Как петербургские врачи дежурят на Новый год. Они и принимают пьяных людей, и устраивают маленькие праздники для себя и для пациентов

— Впервые я дежурила на Новый год с 2018-го на 2019-й. Тогда я училась и работала медсестрой в отделении онкогематологии, где занимались трансплантацией костного мозга. В больницах в ночь на 1 января, дежурят, как правило, новенькие. Я как раз работала медсестрой первый год, так что мне сказали: «Ты дежуришь».

В отделении гематологии на праздники обычно остаются самые тяжелые пациенты — для кого-то из них это может быть последний Новый год. И у меня возникла мысль, что этим людям нужно устроить праздник. Измерить давление, поставить капельницу и просто уйти — как-то не по-человечески.

31 декабря я дежурила с вечера. Вся моя семья уехала на дачу, а я осталась в городе одна и перед работой поехала в «Максидом», чтобы купить маленькие елочные игрушки и подарки для пациентов. В отделении дежурили три медсестры и врач. Я была в новогоднем хирургическом костюме с мишками на лыжах и сказала медсестрам: «Вечером идем поздравлять, вот вам новогодние колпачки». Врач застеснялся и не пошел.

Пациенты читали стихи и получали за это подарки. Люди на наш сюрприз реагировали тепло. Многие были физически истощены, а я, конечно же, никого не заставляла участвовать. Всё было в шутливой форме. И даже самые угрюмые улыбались.

Наш перфоманс мне безумно понравился. У праздника появился смысл. Для меня дарить подарки приятнее, чем получать. Когда я видела радость, это было настоящее ощущение чуда. Пациенты радовались, как дети, а я чувствовала себя волшебником.

После этого я уже сама просилась дежурить на Новый год. Я начала приносить с собой гитару и играть пациентам. Песни подбирала под состав палаты. Это могли быть «Луч солнца золотого», Окуджава, Шевчук. 

Пациенты, как правило, в ответ исполняли «В лесу родилась елочка». Кто-то читал «Снег идет» Пастернака. С годами они уже хихикали с утра: «Мы стихи учим». Сарафанное радио работало, к тому же в онкогематологии многие пациенты лечатся долго и общаются между собой.

Одна пациентка, которая попала ко мне в мое первое новогоднее дежурство, вышла в ремиссию. Каждый следующий декабрь она присылала деньги на поздравления. Благодаря этому мы стали расширять список подарков: шерстяные носки, открытки, небьющиеся елочные игрушки. Коллеги помогали подписывать и фасовать. К медсестрам присоединились и врачи. 

При этом экстренные ситуации никуда не исчезали. Мы могли поздравить всех, а через пару часов уже везти пациентку с инсультом в реанимацию. Работа всё равно оставалась тяжелой.

Сам медперсонал Новый год на дежурстве отмечал обычно: люди приносили салаты, мандарины. Я брала с собой батон и красную икру — этого хватало. Для меня никогда не было принципиально важно встретить бой курантов с бокалом. Выпить лимонад и съесть бутерброд — этого достаточно.

Семья всегда относилась к моим новогодним дежурствам с пониманием и уважением. Иногда это было даже особым удовольствием — ехать 1 января утром по пустым дорогам на дачу, с чувством выполненного долга и ощущением, что ты сделал что-то важное.

Традиция с праздником для пациентов просуществовала пять лет. Даже после того, как я уволилась, один раз мне выписывали пропуск, чтобы я приехала вечером. После смены руководства отделения традиция, к сожалению, пропала. Коллеги, которые вместе со мной устраивали праздник, со временем тоже уволились.

В последние годы я дежурила на Новый годы в качестве врача-травматолога. Сперва я была стажером в больнице Ленинградской области. Это было, конечно, весело, но однозначно не волшебно. 

На сам Новый год в ЦРБ было короткое затишье — примерно с десяти вечера до половины первого ночи. Потом начинался полный швах. Например, двое мужчин подрались из-за женщины, набили друг другу морду и приехали в приемник всей компанией. Тетка бегает и орет, мужчины продолжают друг на друга орать. И ты думаешь: лишь бы не побили всех окружающих. Люди также получают ожоги от пиротехники. Бывает, человек просто поскальзывается и падает. В праздники из-за алкоголя всегда больше травм. 1–2 января нагрузка становится еще хуже: люди трезвеют и понимают, что у них переломы.

Самым тяжелым опытом был Новый год в детской больнице. Я утешала себя тем, что там хотя бы будут трезвые пациенты. Но на деле пьяных подростков 16–17 лет на Новый год и на «Алые паруса» привозили табунами. Это было хуже, чем в области. Чтобы человек поехал в ЦРБ в новогоднюю ночь, должен случиться какой-то ахтунг, кровища хлещет. В детскую же больницу все ездили «на всякий случай». Дружбаны пьяного парня, например, вызвали ему скорую, потому что «ему плохо», или же он «упал и ударился коленкой, надо проверить». Полиция, встретив выпившего подростка, тоже обязана вызвать скорую. А бригада не имеет права не забрать ребенка с улицы. И в этот момент все вспоминают, что «три дня назад ударились пальчиком» и автоматически попадают к травматологу. Хотя, конечно, были и серьезные травмы.

В ближайшую ночь с 31 декабря на 1 января я не работаю. И я рада. В тех места, где я дежурила после гематологии, уже не было чудесных эмоций. Опыт в онкогематологическом отделении — волшебная сказка, которая до сих пор греет сердце и радует каждый Новый год.